Одобрено лучшими: Тулеген Байтукенов

Гость рубрики Тулеген Байтукенов — журналист, кинокритик, главный редактор сайта gonzo.kz, обозреватель интернет-версии газеты “Время”(time.kz), магистр искусствоведения. Читать информативные статьи и острые рецензии Тулегена — одно удовольствие, поэтому нам было очень интересно узнать список его любимых произведений.

 

Это небольшой список из произведений художественной литературы – я намеренно не включал в него публицистику, науч-поп, или, скажем, книги философской направленности.  Потому что одно дело – описывать какие-то вещи и категории объективного мира, совсем другое – придумывать их. Вместе с миром. Так что в этом выпуске – строго литература вымысла, замки из песка и тумана.

Когда Андрея Звягинцева попросили составить перечень самых лучших фильмов, он ответил что это невозможно, так как лент слишком много, а его слишком мало, и ограничился списком тех картин, без которых лично он сам себя сегодняшнего представить не может. По-моему, оправданный подход.

image

Милан Кундера «Шутка»

Толстенный роман, фабула которого в принципе способна вызвать улыбку в любой части земного шара. Разве что в США это будет улыбка веселья, а в современном Казахстане – улыбка сочувствия. В общем, согласно сюжету в Чехословакии задолго до Пражской весны главный герой Людвик что-то шутит про опиум для народа вместе с Троцким. И попадает за невинную, по его убеждению, остроту в лагеря на много лет. По возвращении герой пытается мстить, а власть меняется, женщины влюбляются, и жизнь безвозвратно потеряна.

«Шутка»  — это антитеза стремлению как-то упорядочить все бытующее, распихать по полочкам представления о жизни и ее смысле, уравнять на весах добро и зло. Роман сам по себе очень строго организованный, а транслирует идею о хаотичности и бессмысленности сущего и том, что закон сохранения энергии имеет кучу поправок и подзаконных актов, трактуемых обстоятельствами по своей прихоти.

А еще «Шутка» — один из самых впечатляющих романов, которые я когда-либо читал. Он моделирует иную реальность в таких подробностях и такими приемами, что начинает казаться, что так оно все и  было. Уберите из Священного Писания упоминания о самом Боге, и с большей долей вероятности получите «Шутку». Учтите только, что можно разочароваться. Не в «Шутке», разумеется. В жизни.

image

Дино Буццати «Татарская пустыня»

Можете представить себе роман, полностью посвященный ожиданию чего-то великого? Не абсурдисткое  «В ожидании Годо» с диалогами, лишенными смысла, а полноценный, сюжетный, реалистичный роман? Я вот тоже не мог, пока не прочитал «Татарскую пустыню». В ней молодой капитан заступает на службу в пограничную крепость, и всю свою службу ждет, когда из-за той самой татарской пустыни, из пределов, недоступных глазу, придет враг. Которого командир отбросит обратно, получит медаль, геройские почести, и любовь всех волооких красавиц. Да, ради этого стоит жить!

Хороший план. Но враг все не идет. В отличие от времени, которое идет очень даже хорошо. А офицер ждет. Но враг не торопится.

Хочется написать, что эта книга ударила меня как электрошоком, но я погрешу против истины. «Пустыня» резала меня тупым ножом все то время, пока я  ее читал. Я сразу вспомнил все свои «ну надо подождать, там все решается» и «завтра все наладится». Ничего не наладится, и ничего не надо ждать – ну или надо, но тогда смиритесь с тем, что враг не придет, и медаль вы не получите.

«Татарская пустыня» словно придумана как раз для тех, кто переживает кризис 30-ти летия. Простая наглядная инструкция, как “просрать» собственную жизнь, постоянно на что-то надеясь. Критики находили в романе какие-то аллюзии на XX век, — ну я не знаю. Какое мне дело до XX века, когда своя жизнь летит к чертям собачьим?!

image

Мишель Уэльбек «Возможность острова»

Хей, хей, французская литература! Я как-то взялся читать подряд Луи Фердинанда Селина, Бориса Виана, Андре Жида – и как-то не очень хорошо себя почувствовал. Все верно, французская литература чересчур специфична, от нее слишком сильно пахнет (хотя один гений, кажется, Гюго, утверждал, что перевод убивает запах розы, и мы как бы наблюдаем ее через стеклянный колпак), она извратна,  часто тошнотворна, и в целом для оптимистичного строителя общества всеобщего труда не сильно подходит.

В тот раз все обошлось тем, что я перебил французятину американщиной – нет ничего прекраснее, чем прочитать простого сермяжного янки после интеллектуальных галльских извращений.  Даже Фолкнер покажется вам вполне удобоваримым автором, особенно если не вникать в подтекст.

Итак, «Возможность острова».

Будущее. Людей нет. То есть они есть, но их как бы нет – человечество существует в виде разума, точнее, многочисленных разумов, занятых поиском ответов на вопросы. Тела отброшены за ненадобностью. Как так получилось? И тут Уэльбек проводит вас через ряд событий, чтобы со всей неумолимостью показать: человечество дискредитировано, планета перенаселена, религиям никто не верит, и вообще все осточертело. Зачем в таких ужасных условиях вам еще и тела, которые стареют, потеют, плохо пахнут? Там, где Кэмпбелл говорит, что нас спасут мифы предков, Уэльбек утверждает, что нас и спасать не надо, кто мы такие вообще? Конечно, он живописует все фобии Европы, относится к действительности  с чисто старосветским пессимизмом, но многая знания – многая печаль, как известно. То, что Уэльбек знает много – к бабке не ходи. Остается только догадываться, сколько именно, и насколько он открылся перед нами.

И надо ли нам еще.

image

Джером Дэвид Сэлинджер «Над пропастью во ржи»

Есть такие произведения искусства, которые создаются исключительно ради одной мысли или фразы. Ну, например, «Гражданин Кейн» — это апология слова Rosebud. Оно самое главное в фильме, хотя и появляется только в начале, и в конце. То же самое с романом «Над пропастью во ржи».

У меня строгое ощущение, что вся эта одиссея неприкаянного подростка, весь поход сквозь галерею социальных персонажей Америки, вся манера изложения, пропитанная инфантилизмом – все создавалось ради единственного финального абзаца. Приводить его здесь – моветон. Начинать читать роман с конца – тоже глупо, это все равно, как оказаться на вершине Эвереста, и не понять, в чем прелесть восхождения.

От «Пропасти» всегда ждешь чего-то нового, какого-то крутого поворота, удара по нервам – а ничего  этого нет. Повествование слишком ровное, вгляд через призму подростка тоже не оригинален – тот же Фолкнер показывал мир от имени кретина, что при прочих равных условиях куда интереснее. Но финал все искупает, все оправдывает, и под всем подводит точку. Он как кульминационная сцена с желчным критиком в «Рататуе» — вроде все было об одном, а потом оказывается, что совсем о другом.

И да, только в конце вы поймете, при чем тут пропасть, рожь, и «над».

 

(Visited 291 times, 1 visits today)

FB комментарии

comments


Related posts

Leave a Comment