Что я понял, прочитав «Собор Парижской Богоматери»

В классе 10-м я читал Гюго.  Да, того самого готического Виктора, который наводит на читателя пелену серости и задумчивости о происходящем. Книга на полке, собственно как и сам автор, невзрачная,  в выцветшем зеленом переплете, на торце написано: «Собор Парижской Богоматери».

Читал я это невзрачное чтиво в маршрутке по номеру 79, от школы и до дома, на тренировку и обратно. Дорога занимала часа полтора, в душном и тесном салоне, на заднем сидении я листал страницу за страницей, поглощая информацию, которую душевнобольной Виктор изложил в зеленом томе. Увидеть Париж и умереть от скуки, — вот как мне представлялось все то, что мсье Гюго отчеканил в своей рукописи. Но я отчетливо помню: чем глубже я уходил в эти пожелтевшие страницы, тем более отчетливо я визуализировал уродливое лицо Квазимодо за этими витражными окнами, как он со страхом и одновременно удовольствием, с безумной влюбленностью смотрел на площадь, где пела и танцевала дурнушка Эсмеральда.
Тонкие ножки цыганки сводили его с ума абсолютно так же, как меня сводили с ума эти звуки грязного города за окном, и жужжание старого двигателя драндулет, на которой я ехал. Окно запотело, переполненная маршрутка больше напоминала тесную улочку грязного парижского базара, где она танцует, а где-то там, вдали сидит безмолвный и скорченный уродец.

В течение месяца я день за днем читал этот мелкий шрифт в самой угнетающей ячейке общественного транспорта города. А потом я понял, что Гюго узнаваем, его нельзя перепутать ни с кем. Многословные отступления, масштабные картины прошлого и практически документальная дотошность повествования. Как из всего этого можно было написать «Собор Парижской Богоматери», я не понимаю. Но Гюго  удалось.

Почти погибшего от голода вручает в руки доброго человека, фанатичного и амбициозного, понявшего тщетность твердолобости, в нужное время смягчившего характер. Он глух, но внутренне понимает желание людей относительно себя. Замутнённый рассудок толпы горяч, она поздно поймёт свою потерю, а если и поймёт, то только вздохнет где-нибудь в стороне. Перемоет кости самому королю Франции, устроит зрелище на открытии в виде чьей-то казни… и замолчат колокола на некоторое время, пока не появится в обществе новый звонарь. Примечательно и то, что Гюго не скрывает дальнейшей жизни героев книги, и там нет ничего позитивного. А ведь я, наивный, думал иначе.
Нотр-Дам

Закончил читать книгу на скучном уроке казахской литературы, сидя на задней парте и проглатывая каждый абзац с невероятной скоростью.

«Среди отвратительных человеческих остовов нашли два скелета, из которых один, казалось, сжимал другой в своих объятиях. Один скелет был женский, сохранивший на себе еще кое-какие обрывки некогда белой одежды и ожерелье вокруг шеи из зерен лавра, с небольшой шелковой ладанкой, украшенной зелеными бусинками. Эти предметы представляли, по-видимому, такую незначительную ценность, что даже палач не польстился на них. Другой скелет, крепко обнимавший первый, был скелет мужчины. Заметили, что спинной хребет его был искривлен, голова глубоко сидела между лопаток, одна нога была короче другой. Но его шейные позвонки оказались целыми, из чего явствовало, что он не был повешен. Следовательно, человек этот пришел сюда сам и здесь умер. Когда его захотели отделить от скелета, который он обнимал, он рассыпался прахом». 

Не думал я, что увижу этот собор вживую. И совсем не ожидал, что у туристов, которые толпятся и фотографируются у стен, будет такая лучезарная улыбка на лице.

 

Артём Абленко

Фото автора

(Visited 169 times, 1 visits today)

FB комментарии

comments


Related posts