Аннотация лауреата «Большой книги» гласит: «Евгений Водолазкин – филолог, специалист по древнерусской литературе, автор романа „Соловьев и Ларионов“, сборника эссе „Инструмент языка“ и других книг.

Герой нового романа „Лавр“ – средневековый врач. Обладая даром исцеления, он, тем не менее, не может спасти свою возлюбленную и принимает решение пройти земной путь вместо нее. Так жизнь превращается в житие. Он выхаживает чумных и раненых, убогих и немощных, и чем больше жертвует собой, тем очевиднее крепнет его дар. Но возможно ли любовью и жертвой спасти душу человека, не сумев уберечь ее земной оболочки?»

«Лавр» написан на материале, который не входит в условный круг массового знания. Да чего уж там, не то что знания, а даже узнавания. В этом его бесспорное достоинство. Если так подумать, сюжетно современный роман может быть выигрышен либо уникальным авторским опытом, который все-таки ограничен (этим объясняется популярность автобиографической прозы), либо, как в случае с нашей книгой, малознакомым предметом. Здесь вдобавок интересный для читателя жанр, который, тем не менее, сложно определить: приключенческий роман с элементами детектива, перетекающий в житие. При сочетании слов «детектив» и «средневековье» мгновенно вспоминается другая похожая книжка. Но Водолазкину, в отличие от Умберто Эко, уже недостаточно просто развертывания картины на средневековом фоне (причем оба медиевисты и большие специалисты), он идет дальше и начинает работать с языком. Переключения с современного русского на древнерусский и письменный церковнославянский держат в постоянном напряжении. Порой и контексты автор смешивает, чем осознанно пытается вызвать комический эффект. И ведь получается. Здесь, конечно, кроется опасность. Кому-то может показаться, что он частит и перегибает палку. Вполне резонная претензия, но это скорее дело вкуса. Оправдана ли языковая игра просто ради языковой игры?

Самая экспериментальная часть из четырех, пожалуй, третья (это даже если умолчать о вставках, в которых действие происходит практически в современности). Если уж придираться к авторскому стилю, то нам сюда. Смысловые шалости, кажется, менее невинны, чем языковые. Герой Амброджо, который может предвидеть будущее, в XV веке говорит буквально следующее: «Поэт гибнет, скажем, в 37 лет, и люди, скорбя о нем, начинают рассуждать о том, что бы он мог еще написать. А он, может быть, уже состоялся и всего себя выразил». Здесь и в подобных местах Водолазкин подставляется под упреки в плохом вкусе, буффонстве, ерничестве и пр. 

Остроты а-ля Довлатов тоже могут заставить кого-то поморщиться:

- А я бы (купец Владислав сморкнулся) собрал всех встреченных мною добрых людей и не отпускал их.

- Думаю, что так они быстро стали бы злыми, улыбнулся Амброджо.

Попадались и “коэльевские” банальности, но их было не так много. К тому же можно объяснить это характером диалога между героем и теми, кто приходил к нему за помощью. 

Если говорить о языке, то современных прозаиков можно поделить на две условные группы: целенаправленно работающие с языком (от Саши Соколова до Татьяны Толстой и Дениса Осокина), и те, кто как-то без этого обходятся (Алексей Иванов, Майя Кучерская), а некоторые, может, и не умеют просто. И вторые совсем не обязательно плохие писатели (хотя чутье подсказывает, что Майя Кучерская таки плохой писатель), просто у первых очень часто бывает меньше шлака. В «Лавре», в принципе, с современным русским ничего сверхъестественного делать было не нужно. Но складывается ощущение, что Водолазкину стало тесно в рамках обычного повествования и он попытался сделать шажок в сторону стилистов (это в третьей-то части). Но полноценного шага сделать не решился, и вернулся в заключительной части назад. Вот это ложное движение и оставляет нас в растерянности. Зачем?

В общем, это все довольно маленькие и очень уж субъективные придирки к очень хорошему в целом роману. Мне кажется, если бы автор в заигрывании с языком остановился только на переключении с одного на другой и смешении контекстов (когда юродивый использует блатную лексику), к книжке было бы гораздо меньше вопросов, чем теперь. Хотя и так все неплохо. 

Сергей Ким