Среди моих любимых писателей есть два выходца из одного города — из Брно, бывшей столицы Моравии. Богумил Грабал родился в Брно 28 марта 1914 года, спустя почти ровно 15 лет, первого апреля 1929 года, в том же городе на свет появился Милан Кундера. Писать оба автора начали примерно в одно и то же время — примерно в пятидесятые годы прошлого века.
Послевоенная Чехословакия — интересный период: страна была избавлена от фашистской оккупации, но на смену ей пришла советская власть. Освободителей простой народ встретил радушно, но, выражаясь словами героя Кундеры, новосозданный «национальный комитет [был] еще более строг к своей пастве, чем церковь»: отступление от общепринятой доктрины могло сойти за преступление. Неудивительно, что действие некоторых романов обоих писателей проходят на фоне этого противостояния личности с новым социальным укладом.
В романе Грабала «Слишком шумное одиночество» (этот короткий роман хочется прочесть хотя бы только из-за названия), из-за строгой цензуры официально опубликованном лишь только в 1989 году, прессовщик Гантя, простой, даже недалекий, человек занимается лишь тем, что прессует книги в кубы макулатуры — кто-то в этом может увидеть намек на роль интеллигенции при новом укладе — и прячет в каждом кубе одну целую книгу, чтобы её сохранить. Сам роман полон различных символов и аллегорий. Или взять, например, короткий роман «Я обслуживал английского короля», с неожиданными сценами, тонким юмором и смешным, но вызывающим жалость, главным героем. Стремление, даже комплекс, разбогатеть, чтобы подняться над своим социальным положением, странная жизнь на фоне Второй мировой войны и наивный идеал официанта «служить королю Англии» были резко встречены обществом, не желающим взглянуть на себя со стороны. За длинными сложными предложениями, экспрессивными образами скрывается та самая суть, как та единственная редкая книга Ганти-Грабала, как символ чего-то возвышенного, то богатство, которое не каждому удается найти. Иногда мне кажется, что слишком шумное одиночество — это и есть «ощущение жизни», о котором писал Виктор Шкловский.
Экспрессивный красочный стиль Грабала заметно отличается от спокойной степенной прозы Милана Кундеры. В своем дебютном романе «Шутка» Милан Кундера описывает события с точки зрения четырех разных людей, чьи судьбы странно переплелись в послевоенной Чехословакии. Людвик Ян из-за глупой шутки, открытки-памфлета исключен из партии и отправлен служить и работать на рудниках. Молодой человек, еще вчера бурно выступавший в студенческом союзе, оказывается среди людей, которых он критиковал и считал своими врагами. Его жизнь круто изменилась, а он пытается найти утешение сначала в женщине, потом в нелепом мщении одному из тех, кто его судил. Каждая новая глава книги проливает новый свет на судьбы её героев, и это больше, чем банальная фраза, — с каждой главой читатель смотрит на своих героев другими глазами. Однако самое прекрасное в этой книге, как и во многих остальных романах Кундеры, это точный портрет жизни: она не подчиняется логическим законам, сама жизнь представляется некой шуткой. Вот, что говорит сам Кундера устами своего главного героя Людвига:
И меня объял ужас, ибо я вдруг осознал, что вещи, возникающие по ошибке, столь же реальны, как и вещи, возникающие по праву и закономерно.
<…> Эти ошибки были так повседневны и всеобщи, что вовсе не были исключением или «ошибкой» во всем порядке вещей, а напротив, они творили этот порядок вещей. Кто же, выходит, ошибался? Сама история? Божественная и разумная? Но почему, впрочем, это обязательно были ее ошибки? Так представляется лишь моему человеческому разуму, но если история и вправду обладает каким-то собственным разумом, то почему это должен быть разум, взыскующий справедливости, разум, домогающийся людского понимания, разум поучительно-серьезный? А что, если история шутит? И тут я осознал, как бессмысленно желание отречься от своей собственной шутки, если я сам со всей своей жизнью втянут в шутку, гораздо более всеохватную (для меня непостижимую) и совершенно неподвластную.
С этими мыслями отчасти перекликается одна из идей его, пожалуй, самого известного романа — «Невыносимая легкость бытия». На первых же страницах этой книги Кундера вспоминает идею вечного возвращения Фридриха Ницше. Легче всего передать это собственными словами Кундеры:
Миф вечного возвращения per negationem говорит, что жизнь, которая исчезает однажды и навсегда, жизнь, которая не повторяется, подобна тени, она без веса, она мертва наперед и как бы ни была она страшна, прекрасна или возвышенна, этот ужас, возвышенность или красота ровно ничего не значат […] Итак, можно сказать: идея вечного возвращения означает определенную перспективу, из ее дали вещи предстают в ином, неведомом нам свете; предстают без облегчающего обстоятельства своей быстротечности. <…>
Если бы каждое мгновение нашей жизни бесконечно повторялось, мы были бы прикованы к вечности, как Иисус Христос к кресту. Вообразить такое ужасно. В мире вечного возвращения на всяком поступке лежит тяжесть невыносимой ответственности. Это причина, по которой Ницше называл идею вечного возвращения самым тяжким бременем (das schwerste Gewicht). А коли вечное возвращение есть самое тяжкое бремя, то на его фоне наши жизни могут предстать перед нами во всей своей восхитительной легкости…
Читая романы Кундеры, нужно держать эти идеи в голове. Думаю, именно поэтому фильмы, поставленные по его книгам, были не так успешны. Ведь сами жизни его героев интересны намного меньше — их функция во многом лишь то, чтобы служить читателю моделью, ситуацией для объяснения этих идей с тем, чтобы читатель смог, научился «примерить» эти идеи к своему опыту и к своей жизни. Тут нельзя не вспомнить еще раз Шкловского, который писал, что «искусство есть способ пережить деланье вещи, а сделанное в искусстве не важно». Конечно, в этих двух романах Кундеры есть и много иных тем, например, положение чешской интеллигенции во время советской власти, влияние Пражской весны и вмешательства СССР, возращение к историческим истокам и народному искусству как самоидентификация нации, человеческие чувства, как-то: ненависть, жажда мести, любовь, желание быть свободным; тем не менее, для меня наиболее важными показались эти рассуждения о значимости и смысле человеческой жизни. Все же неспроста эти романы часто цитируются среди лучших книг, написанных в ХХ веке, так же, как и неспроста Грабал получил Нобелевскую премию по литературе 1994 года.
Если вы еще не знакомы с творчеством этих двух писателей, приглашаю прочесть любой из упомянутых четырех романов.
Текст: Бауржан Бектемиров
